Интервью – Никита Петров: магистратура «Городские культуры» – это место, где города перестают быть фоном и становятся главным персонажем»
Поделитесь с друзьями
В 2026 году Институт общественных наук открывает набор на первую в России и Европе программу, объединяющую культурологию, антропологию и урбанистику для подготовки специалистов, которые будут заниматься практическим развитием городских территорий. О том, как будет устроена программа и как понять, что «Городские культуры» – это для вас, рассказал ее руководитель Никита Петров, кандидат филологических наук, городской антрополог, заведующий Лабораторией теоретической фольклористики ИОН.
– Если коротко, о чем программа «Городские культуры» и кому на нее стоит поступать?
– Я бы сказал так: «Городские культуры» – это место, где города перестают быть фоном и становятся главным персонажем. Мы работаем с городом как с живым существом: у него есть память, мифология, уличное искусство, цифровые следы – и все это нужно уметь читать, как хороший текст.
На программу стоит идти тем, кто чувствует, что ему мало просто «любить Москву, Петербург или свой родной город». Нужны люди, которые готовы залезать в подворотни, чаты домов и городские легенды одинаково внимательно. Тем, кто хочет научиться разбирать городскую реальность на смыслы, практики и интересы, а не просто «делать мероприятия» и «рисовать красивый дизайн».
Бэкграунд абитуриента может быть очень разным: от бакалавров-гуманитариев до людей с опытом урбанистических проектов или арт-практики. Главное – готовность терпеливо слушать город и его жителей, интерес к исследованиям и отсутствие иллюзий, что «я уже все знаю, как надо».
Проектная работа: от поля до партнеров
– Как организована проектная и исследовательская работа студентов? Это в основном учебные упражнения или реальные проекты?
– Учебных «бумажных» проектов в плохом смысле у нас почти нет. Программа предполагает активную работу в поле: в дворы, скверы, ТЦ, фестивали уличного искусства, в районные чаты и архивы. Условно говоря, если человек за первый год ни разу не запишет глубинное интервью где‑нибудь в городе, значит, он все время прятался.
В первый год обучения мы даем небольшие учебные поля – условный район, улица, локальное сообщество, чтобы отработать методы (например, чтобы понять, как жители спального района воспринимают новую точку культурной инфраструктуры).
Дальше мы включаемся в реальные проекты с партнерами: муниципалитетами, культурными центрами, урбанистическими бюро, арт-институциями. Это может быть совместная работа с городским центром современного искусства, где студенты помогут «перевести» язык кураторских заявок на человеческий язык для местных сообществ.
Теория, методы и цифровые практики
– Как в программе сочетаются классические антропологические и социологические теории с городской практикой?
– Для нас теория – набор линз, которыми мы настраиваем фокус. Когда я рассказываю про Роя Рапопорта и его знаменитое исследование «Свиньи для предков» в Папуа — Новой Гвинее, это не просто экзотика для развлечения. История о том, как ритуальные практики, казалось бы, «про предков», фактически регулируют экологию и экономику, отлично накладывается на городские кейсы.
Например, когда мы анализируем городские праздники, стоит смотреть на них не как на «календарь мероприятий», а как на ритуал, который скрыто распределяет ресурсы и задает образ «наших» и «чужих». Тут неожиданно полезными оказывают Дюркгейм с его идеей коллективных представлений, Вебер с типами легитимации и тот же Рапопорт.
Цифровые практики горожан: социальные сети, городские приложения, платформы жалоб, – мы тоже исследуем не только как набор данных, но как набор нарративов и ритуализированных действий. Отчасти это продолжение антропологии ритуала, только теперь «жертвоприношение» – это, например, ритуал жалобы в сервис «Активный гражданин» или в чат управляющей компании.
Где тут фольклор и зачем он городу
– Вы фольклорист и антрополог. Как этот опыт отражается в содержании «Городских культур»?
– Город сегодня – это огромная фабрика сюжетов. Городской фольклор – дворовые легенды, страшилки о метро, байки таксистов, мемы районных чатов – дает нам ключ к тому, как жители на самом деле воспринимают пространство.
Скажем, довольно распространенными являются городские легенды о подземных ходах. Официально там «ничего нет», но в рассказах жителей подземка превращается в целую мифологию: секретные тоннели, нелегальные склады, «подземный рынок». Для градостроителей это пустые слухи, а для нас – индикатор того, где люди чувствуют непрозрачность решений и отчужденный от себя контроль.
Фольклористика дает студентам инструмент: слушать не только «официальную повестку», но и шепот, и смех, и анекдоты. А это, поверьте, иногда информативнее, чем любой пресс-релиз.
Город как поле для арт-практик
– Вы часто говорите про связь с современным искусством. Как это устроено на программе о городских культурах и какие здесь могут быть карьерные траектории?
– Город для нас не только объект анализа, но и пространство для художественных интервенций. Студенты будут работать с искусством в городской среде и как исследователи, и как соавторы процессов.
Истории успешных переходов в искусство – это не абстракция. Я люблю приводить пример замечательного художника, куратора и преподавателя Жанны Бобраковой, которая прошла путь от фотографии до сложной арт-практики, работающей на пересечении искусства и философии. Она делала сложные инсталляции вроде My Name is Legion («Имя мне – легион» – прим. ред.), и при этом ее проекты всегда встроены в конкретные пространства, взаимодействуют с городом и его ритмами. Для наших будущих студентов это важный сигнал: серьезная теоретическая оптика прекрасно сочетается с художественной карьерой, если не лениться и не бояться длинной траектории.
Команда программы регулярно работает с культурными институциями и арт-площадками, где наши преподаватели оказываются то в роли исследователей аудитории, то в роли координаторов, то как авторы публичных интервенций. Для студентов такой опыт хорошо конвертируется в последующую работу в музеях, галереях, городских культурных центрах, институциях креативной экономики.
– Кто преподаватели программы?
– Мы объединили специалистов разных направлений, что позволит рассмотреть город с разных сторон. Во-первых, это городские антропологи с опытом прикладных исследований. Михаил Алексеевский, руководивший Центром городской антропологии КБ «Стрелка» с 2013 по 2026 годы и один из основателей этого направления в России. Нынешний руководитель Центра городской антропологии КБ «Стрелка» Дарья Радченко – известный цифровой антрополог. Павел Куприянов — и ученый-историк (научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН), и музейный сотрудник (10 лет был экскурсоводом в Государственном историческом музее), и участник прикладных исследований (в том числе для программы благоустройства «Моя улица»).
Во-вторых, это культурологи, которые знакомят с методологией культурных исследований и разнообразием городских культурных процессов. Например, курсы о культуре повседневности и модных практиках будет вести Ксения Гусарова – историк моды (мы недавно рассказывали о её новой книге «Зооморфизм как топос модной образности в XIX – XXI вв. Мода и границы человеческого» – прим. ред.).
– С кем программа сотрудничает? Как устроено взаимодействие с внешними партнерами?
– Партнеры прочно вплетены в учебную ткань, есть преподаватели оттуда. Среди них – КБ «Стрелка», Музей Москвы, музей-заповедник Царицыно. Программа предполагает отработку на занятиях реальных запросов от культурных институций формата: «Нужно понять, почему новое общественное пространство “не летает” – люди приходят раз в год и пропадают». Тогда мы собираем рабочую группу, выходим в поле, записываем интервью, фиксируем маршруты посетителей, смотрим, как пространство встроено в повседневность. В итоге партнер получает не только цифры, но и карту смыслов: кто и как «присваивает» место, кто его избегает и почему.
Это одновременно и учебный процесс, и реальное участие в городской политике пространства.
Чему в итоге научится выпускник
– Как вы считаете, без чего не обойтись выпускнику «Городских культур», чтобы быть востребованным?
– Я бы выделил три вещи, но без канцелярита.
Первая – умение видеть за конкретной лавочкой, муралом или конфликтом в чате дома сложную конфигурацию интересов, смыслов и историй. Это то, что можно назвать антропологической чувствительностью к контексту.
Вторая – владение инструментами: от глубинных интервью и картирования до базового анализа данных и работы с визуальными материалами городской среды. Необязательно быть дата-сайентистом, но нужно понимать, как «читать» данные не в отрыве от живых людей.
Третья – способность разговаривать на человеческом языке с очень разными людьми: от чиновника, айтишника и девелопера до уличного художника и бабушки с лавочки. И не просто «общаться», а переводить на понятный язык интересы друг друга, чтобы из этого получались работающие решения, а не очередной конфликт.
Совет тем, кто думает поступать на программу
– Какой главный совет вы бы дали абитуриенту, рассматривающему «Городские культуры»?
– Честно спросить себя: готов ли я не только восхищаться городом, но и терпеть его? Полевая работа – это не только прогулки по центральным маршрутам. Это и разговоры на холодной детской площадке, и бесконечные уточнения в архивах, и попытки объяснить респонденту, что «нет, мы не из управляющей компании».
Если это не пугает, а, наоборот, вызывает любопытство – вам к нам. Мы не обещаем, что будет «легко и вдохновляюще каждый день». Но я почти гарантирую, что через пару лет вы перестанете смотреть на город как на фон и начнете видеть в нём сложный, противоречивый, иногда раздражающий, но очень интересный текст, с которым можно и нужно работать.
А дальше дороги открываются разные: исследовательские центры, урбанистические бюро, культурные институции, креативная экономика, собственные проекты. И постоянный диалог с теорией и практикой, в том числе городской.
