О культурном феномене сказок рассказал фольклорист Никита Петров
Поделитесь с друзьями
Что представляют собой сказки с точки зрения современной науки, рассказал фольклорист и антрополог Никита Петров, кандидат филологических наук, заведующий Лабораторией теоретической фольклористики Института общественных наук Президентской академии. Беседа состоялась в середине сентября в подкасте «Достучаться до людей», выпуск в записи можно посмотреть здесь.
«Никита – это человек, который разбирается в Бабайках на уровне кандидата наук», – так шутливо представил Петрова один из ведущих Андрей Зотов, предварительно зачитав внушительный список должностей ученого. А второй собеседник, Роман Аверин, сразу же задал вопрос, обозначив тему целого предстоящего цикла онлайн-встреч: «Что такое фольклор?»
Что такое фольклор и зачем он нужен людям
По словам Петрова, данное явление мы знаем с 1846 года, в котором британский антикварий Уильям Томс, прочитав книгу братьев Гримм про древнегерманскую мифологию, предложил начать собирать «по крупицам, по колоску» наследие предков, которое обозначил изобретённым им термином folklore – от двух английских слов: «folk» (народ) и «lore» (мудрость, знания). Несмотря на то, что Томс не преуспел в деле собирания «народных знаний», термин прочно вошёл в обиход. Вскоре фольклор стал прочно ассоциироваться с течениями «национального возрождения», которые начали возникать в разных странах во второй половине XIX века.
Часто в качестве синонима термина «фольклор» используется другой – «традиция» в смысле передачи знаний на расстоянии и во времени, сказал Петров: «И здесь мы приходим к том, зачем вообще нужен фольклор как не институциализированное, не подверженное цензуре знание, культурные формы, установки, обычаи, «мемы» – знание о своём действительном или предполагаемом прошлом, как в былинах или сагах; знание о правильных или неправильных поступках, которое становится мерилом моральных ценностей, как в сказках». А ещё фольклор используется для того, чтобы вызвать определенные эмоции: не зря же существуют страшные детские истории, или наводящие ужас, а то и вызывающие отвращение городские легенды.
Как фольклор передается и почему он устойчив
Несмотря на преимущественно устную форму передачи, фольклор оказывается очень устойчив: «Важные штуки мы всё же рассказываем своим детям, передаём таким образом культурную информацию», – объяснил Петров. Он заметил, что голосовая передача информации содержит невербальный, «паралингвистический» компонент. Мы гораздо более убедительны, когда рассказываем с интонациями, и собеседник лучше это усваивает.
Одним из важнейших мотивов для распространения такого знания является желание людей оставить о себе память, быть образцом – передать молодым поколениям определенные паттерны поведения. «И мы очень хорошо помним о том, что нам рассказывал дедушка или сосед про свой конкретный опыт. История укладывается в маленький рассказик, в удобную для восприятия упаковку, и мы помним о ней спустя 5, 10, 40 лет».
Жанры и сюжеты
Жанры, в которых реализуется фольклор, могут с течением времени исчезать, заменяясь другими. И здесь есть два феноменам. Во-первых, диктат «цензуры коллектива»: когда народу пытаются привить неразделяемые им ценности, они просто не запоминаются и не передаются далее во времени. Так было с «новинами» – форматом, противоположном былинам: советская власть пыталась их внедрять, отправляя в народ авторов-сочинителей, но это не прижилось.
Во-вторых, это свобода от «цензуры сверху»: сообщения, которые невозможно произнести вслух по цензурным соображениям, распространяются «имплицитно», то есть без прямого выражения. Здесь зачастую средством распространения идей, о которых невозможно говорить вслух, становится анекдот или частушка. Никита Петров привёл пример подобного анекдота: «Товарищ Сталин – большой учёный. Я ему цитату, а он мне – ссылку». Так что фольклор позволяет выражать наши страхи, проговаривать непроговариваемое, выражать надежду на улучшение в самых плохих ситуациях, подчеркнул Петров.
Отдельным вопросом является возникновение тех или иных сюжетов – в исторической перспективе мы не можем с точностью говорить о том, как они зарождались. Пожалуй, одним из самых древних сюжетов является попытка ответить на вопрос, почему люди смертны: они распространены повсеместно, от Сахары до Чукотки, и совершенно невозможно выяснить, где именно и когда подобные нарративы появились впервые. Но при этом вполне можно с уверенностью говорить, в каком именно сообществе: охотников, собирателей, оленеводов, – возник тот или иной тип сюжета. Например, истории про то, как кошки или собаки помогают людям, точно не могли быть созданы до момента одомашнивания этих животных, отметил фольклорист.
Иногда всё же можно точно сказать, как создаются иные сюжеты. Петров привёл один такой пример на который он натолкнулся в деревне Исполиновка на русском Севере. «Мне рассказывали, что был здесь хозяин местности, какой-то купец, его звали Исполином, он всем помогал, и поэтому деревню назвали Исполиновка. При этом люди постоянно показывали на красивый дом, в котором находилась администрация, а до этого размещались школа и детский лагерь. Выяснилось, что в конце XIX века туда приехал священник Исполинов, прожил там три года, построив дом, и уехал. И постепенно воспоминание об Исполинове смешалось с идеей присутствия власти, возник образ купца Исполина, давшего название деревне».
Влияние фольклора на действительность
Если знать механизмы, по которым создаются сюжеты, то можно пытаться управлять этим процессом. Например, как показывает исследователь фольклора Борис Путилов, сюжет о гневе Ивана Грозного на своего сына существовал ещё до того, как царь пошёл на Новгород. «Так что фольклор вполне может управлять политической реальностью», – сказал Петров. В ответ ведущие предложили пример современных мемов, которые зачастую используются политиками для достижения нужных им результатов на выборах.
Кино не является фольклором, потому что кино почти всегда – авторское, в нём есть имена, а фольклор по определению анонимен и коллективность, но иногда кино может заходить в фольклор и захватывать его – можно вспомнить цикл анекдотов про Штирлица.
Никита Петров напомнил о теории социолога Марка Грановеттера о «силе слабых связей» – согласно этой концепции, наиболее сильное влияние на имидж человека и на распространение информации о нём оказывает то, что о нём думают и говорят малознакомые контакты, находящиеся на периферии. Слухи, сплетни и толки очень сильно влияют не только на репутацию, но и на воспроизведение поведения, и даже на благополучие человека в целом. Слухи и фольклорные истории обычно распространяются о соседях – в том числе о живущих по соседству народах. Например, среди живущих рядом русских и коми распространены идеи, что среди тех, других, есть мощные колдуны. И это, естественно, влияет на межнациональные взаимоотношения.
Межнациональные и национальные герои
Существуют общие для разных культур образы героев, но и в каждой культурной традиции, конечно, есть и свои наборы. Например, для русских эталоном оказывается Илья Муромец, который действует на благо государства, разрешая различные споры. А ещё бывают герои-трикстеры, в образе которых смешаны черты культурного героя, ложного героя и чудовища. Например, в скандинавской культуре это Локи [бог огня и коварства, прим. ред.]. А в русской культуре трикстер — это Алёша Попович, который хитрый, всех побеждает, и всё в итоге выходит хорошо.
Кстати, российский проект по продвижению «своих» персонажей предприняла мультипликационная студия «Мельница», предложив серию мультфильмов про русских богатырей, отметил Никита Петров. «Маша и медведь» стал настолько вирусным мультсериалом, что на Западе даже начали распространяться идеи, что это дело рук «российского правительства», запустившего машину по пропаганде российских ценностей, и теперь западные дети их впитывают.
При этом устойчивость национальных героев свидетельствуют крепчайшие позиции русских сказок: «Мамы читают детям сказку про Колобка, а не про каких-то Спайдерменов или Суперменов». Мир русских сказок воспринимается как родной, понятный, классный, в то время как вселенная Марвел с её супергероями – как мир с приключениями, в который можно сходить, а потом вернуться. Что, конечно, не исключает возможность примерять на себя разные роли: дети на утренниках в детских садах необязательно наряжаются именно зайчиками. В итоге с человеком всё равно остаётся национальный культурный код.
«Так мы и живём с этой прослойкой, которая делает мир вроде бы проще, но также и гораздо загадочнее», – подытожил Никита Петров.
